Ценiя

Ромей и Ценія на паствѣ жили купно;

Но сердце дѣвушки сей было не приступно.

Всѣ знали что къ любви пастушка несклонна:

Ни взорами когда была она винна;

Но вдругъ младая кровь ея разгорячилась:,

Ромея, Ценія, поменѣе дичилась.

А вѣдая пастухъ суровости ея,

Въ желаніи своемъ таился отъ нея.

Престала быть она, какъ прежде, горделива;

Но не престала быть ни скромна ни стыдлива:

И мнитъ: когда Ромей съ любовью подойдетъ:

Что онъ суровости въ ней больше не найдетъ.

Прошла ея зима окончились морозы,

И распускаются благоуханны розы.

Грудь тлѣеть, таетъ кровь, перемѣнился нравъ:

Рабяческихъ она лишается забавъ:

Бѣгъ рѣзвый въ запуски пастушка презираетъ,

Мѣтаніемь мѣча и въ жмурки не играетъ;

Но думаетъ, какъ ей вѣнокъ распорядить,

И въ праздникъ какъ себя прелѣстняй нарядить,

Какъ пѣсню ей пропѣть вниманію удачняй,

И сохранити ладъ во пляскѣ поприятннй.

Имѣла Ценія во всемъ премѣнный видъ,

Приятны робости и миловидный стыдъ.

Но сколько духъ ея Ромеемъ сталъ ни нѣженъ,

Сего не вѣдая любовникъ безнадеженъ:

И устремляется любити и молчать.

Пастушка вздумала уже сама зачать,

И не теряя дней любовнику предаться,

Коль онъ напуганный не можетъ догадаться,

Шлеть, Ценія, ево чтобъ вишенъ ей принесъ,

И слѣдовать за нимъ сама по вишни въ лѣсъ.

Пастушка, гдѣ ихъ взять? Вить вишии не созрѣли:

Вчера въ лѣсу я былъ: мои глаза то зрѣли.

А я такъ видѣла, что вишни налились.

Не знаю, Ценія, отколь они взялись!

Ромей, не хочешь ты меня и въ томъ послушать.

Не станешь ты сама незрѣлыхъ вишенъ кушать.

Пойдемъ, пойдемъ со мной, пойдемъ по тѣмъ мѣстамъ:

И будь надеженъ ты, что сыщемъ вишни тамъ.

Пойдемъ, передъ тобой, я, Ценія, безспоренъ.

Ромей и мой тебѣ и мой сталъ духъ покоренъ.

И се сквозь густу тьму угрюмыхъ самыхъ тучъ,

Ромею возсіялъ свѣтлѣйшій съ неба лучъ:

Ненастная ему погода премѣнилась.

Кахъ Флора нѣжная къ Зефиру преклонилась,

Съ такою нѣжностью и Ценія къ нему,

Для восхищенія и сердцу и уму.

И какъ бы зрѣлый плодь въ лѣсу томъ былъ ни пышенъ:

Идутъ во темный лѣсъ они не ради вишенъ,

Ни пѣсни разныхъ птицъ ушамъ перемѣнятб,

Ни благовонныя гвоздички обонять,

Ни зрѣньемъ тамо струй прозрачныхъ побѣждаться;

Но сладостью любни по волѣ наслаждаться.

И нрежде нежели туда они дошли,

Уже премножество утѣхъ они нашли,

О коихъ самь Еротъ въ пути былъ имъ радѣтель,

И весь зѣленый лугъ лобзанія свидѣтель.

И лишъ коснулися они дубровѣ той,

Въ минуту овладѣль онъ сею красотой,

Липъ были вѣтыія иа мѣсто имъ покрова,

А что тамъ дѣлалось, то знаеть та дуброва.