Кончусь, останусь жив ли,- чем зарастет провал? В Игоревом Путивле выгорела трава. Школьные коридоры
Однако радоваться рано — и пусть орет иной оракул, что не болеть зажившим ранам,
Ежевечерне я в своей молитве вверяю Богу душу и не знаю, проснусь с утра
До могилы Ахматовой сердцем дойти нелегко — через славу и ложь, стороной то лесной,
Все, что мечтала услышать душа в всплеске колодезном, вылилось в возгласе: «Как хороша церковь
Зима изгрызла бок у стога, Вспорола скирды, но вдомек Буренке пегая дорога И грай
Запечных потемок чурается день, Они сторожат наговорный кистень,- Зарыл его прадед-повольник в углу, Приставя
За лебединой белой долей, И по-лебяжьему светла, От васильковых меж и поля Ты в
Я пришел к тебе, сыр-дремучий бор, Из-за быстрых рек, из-за дальних гор, Чтоб у
Я молился бы лику заката, Темной роще, туману, ручьям, Да тяжелая дверь каземата Не
Я люблю цыганские кочевья, Свист костра и ржанье жеребят, Под луной как призраки деревья
Я был прекрасен и крылат В богоотеческом жилище, И райских кринов аромат Мне был
Вы обещали нам сады В краю улыбчиво-далеком, Где снедь — волшебные плоды, Живым питающие
Вы, белила-румяна мои, Дорогие, новокупленные, На меду-вине развоженные, На бело лицо положенные, Разгоритесь зарецветом
Весна отсияла… Как сладостно больно, Душой отрезвяся, любовь схоронить. Ковыльное поле дремуче-раздольно, И рдяна
В златотканные дни сентября Мнится папертью бора опушка. Сосны молятся, ладан куря, Над твоей
В овраге снежные ширинки Дырявит посохом закат, Полощет в озере, как в кринке, Плеща
В морозной мгле, как око сычье, Луна-дозорщица глядит; Какое светлое величье В природе мертвенной
Уже хоронится от слежки Прыскучий заяц… Синь и стыть, И нечем голые колешки Березке
Ты всё келейнее и строже, Непостижимее на взгляд… О, кто же, милостивый боже, В
Я дома. Хмарой-тишиной Меня встречают близь и дали. Тепла лежанка, за стеной Старухи ели
Любви начало было летом, Конец — осенним сентябрем. Ты подошла ко мне с приветом
Лесные сумерки — монах За узорочным часословом, Горят заставки на листах Сурьмою в золоте
Льнянокудрых тучек бег — Перед ведреным закатом. Детским телом пахнет снег, Затенённый пнем горбатым.
Костра степного взвивы, Мерцанье высоты, Бурьяны, даль и нивы — Россия — это ты!
Из подвалов, из темных углов, От машин и печей огнеглазых Мы восстали могучей громов,
Хорошо ввечеру при лампадке Погрустить и поплакать втишок, Из резной низколобой укладки Недовязанный вынуть
Вы — отгул глухой, гремучей, Обессилевшей волны, Мы — предутренние тучи, Зори росные весны.
Где вы, порывы кипучие, Чувств безграничный простор, Речи проклятия жгучие, Гневный насилью укор? Где
Где рай финифтяный и Сирин Поёт на ветке расписной, Где Пушкин говором просвирен Питает
Галка-староверка ходит в черной ряске, В лапотках с оборой, в сизой подпояске. Голубь в
Есть в Ленине керженский дух, Игуменский окрик в декретах, Как будто истоки разрух Он
Есть на свете край обширный, Где растут сосна да ель, Неисследный и пустынный,- Русской