Тревогой, болью и любовью, и светлой радостью горя, сияла роща Притамбовья посередине сентября. Она
Справилась и с этой трудной ношей воля непонятная моя. Вот опять о том, что
Четверть века назад отгремели бои. Отболели, отмаялись раны твои. Но, далёкому мужеству верность храня,
Шестнадцать строк об октябре — о том, что иней на заре прошёл по листьям
Бывают в жизни глупые обиды: не спишь из-за какой-то чепухи. Ко мне пришёл довольно
От берёзового колышка, от далёкого плетня отвязалась речка воложка, докатилась до меня. Вот и
На огромной клумбе у вокзала, ветром наклонённая к земле, поздняя ромашка замерзала, трепеща на
На предрассветный подоконник легла тяжёлая роса. Степной кудряш — медовый донник на подоконник забрался.
Уже он в травах, по-степному колких, уже над ними трудятся шмели, уже его остывшие
Мне приходилось слышать часто непостижимые слова, что баба любит быть несчастной, что баба —
Тёмный пасмурный день, ясный день голубой — каждый день человек недоволен собой. Сеет хлеб.
Когда, чеканный шаг равняя, идут солдаты на парад — я замираю, вспоминая, что был
Ладно. Выживу. Не первая! …А когда невмоготу, все свои надежды верные в сотый раз
Когда бы всё, что нам хотелось, вершилось в жизни без труда, с лица земли
Горит на земле Волгограда Вечный огонь солдатский – Вечная слава тем, Кем фашизм, покоривший
Бывают в жизни глупые обиды: не спишь из-за какой-то чепухи. Ко мне пришёл довольно
Вспыхнула алая зорька. Травы склонились у ног. Ах, как тревожно и горько пахнет степной
Французы семидесятого года, бонапартисты-республиканцы, вспомните о своих отцах в девяносто втором году. Поль де
Весна раскрылась так легко, Так ослепительна природа, Поскольку Тьер, Пикар и Кo Украли Собственность
Из ржавой ванны, как из гроба жестяного, Неторопливо появляется сперва Вся напомаженная густо и
Прекрасный херувим с руками брадобрея, Я коротаю день за кружкою резной: От пива мой
В провалах зелени поет река чуть слышно, И весь в лохмотья серебристые одет Тростник…
Беспечно плещется речушка и цепляет Прибрежную траву и рваным серебром Трепещет, а над ней