Жирафы взбрыкивают вбок. Ногами вскидывают яро. Но шея их длиннее ног И сверху не
Есть вопиющий быт, есть вещие примеры, При всей их важности не лезущие в стих.
Раскаленного перца стручок, Щедрой почвы ликующий крик, Ты, я наверное, землю прожег, Из которой
Художник, незнакомый с поощреньем, А знаешь ли? В тени пожить не грех: Не ослепляясь
Кисть художника везде находит тропы. И, к соблазну полисменов постовых, Неизвестные художники Европы Пишут
Когда всё равно опаздываю И жить не могу быстрее, Беспечность Бывает опасною, Как песня
Когда Вселенная открывает нам добровольно Явления, о которых скептик твердил: «Крамольно!», При чём тут
Набрела на правильную строчку (Как бывало иногда) Но дала ей — в записи —
Смотри! Полосатая кошка На тумбе сидит, как матрёшка! Но спрыгнет – и ходит, как
Вот солнце: пламенно, бессмертно, бесконечно. Дарует людям жизнь. Рассеивает мрак. А вот луна: взаймы
Подсолнух, собственно, неисчерпаем, Как прочий мир. Порукой в том роенье Пчел, чуящих крыла прозрачным
Как прекрасны старые корабли! Будто жарким днем, в холодке квартир, Кружевницы гентские их плели,
Набегают волны синие. Зелёные? Нет, синие. Как хамелеонов миллионы, Цвет меняя на ветру. Ласково
Так свежий островок безвредно средь зыбей Цветет на влажной их пустыне Лермонтов I Окно
Весной, весной, Среди первых подслеженных, С поличным пойманных за рукав, Уже вывертывается подснежник Из
Восток, прошедший чрез воображенье Европы,— не Восток, а та страна, Где зной сошел, как
Я, говорит, не воин, Я, говорит, раздвоен, Я, говорит, расстроен, Расчетверен, Распят! Ты, говорю,
И опять она сидит посреди Караванного большого пути. А вокруг нее — следы, Следы,
Цветут видения — так хочешь ты, душа, Когда же ты молчишь, сиянием дыша, Сквозят
Гремел сегодня ночью гром И прыгал град в потоке И молния большим прыжком Качнула
Мне детство приснилось ленивым счастливцем, Сторожем сада Екатеринина, Ворота «Любезным моим сослуживцам», Поломан паром,
О, кто, мелькнув над лунной кручей, Встревожив облачную стаю, Летит к земле звездой падучей,
Синий суп в звездном котле, Облаков лимонные рощи, А на маленькой круглой земле Едет
Теплое сердце брата укусили свинцовые осы, Волжские нивы побиты желтым палящим дождем, В нищей
Торговец тканями тонкинскими, Штанами хрустнув чесучовыми, На камень сел, шоссе сыреет, И легкий вечер
В голубом прозрачном крематории Легкие истлели облака, Над Невою солнце Евпатории, И вода светла
В легко подбрасывающем автомобиле Губы его изредка закрывали мои глаза. «Для любви, для любви
Я этим грезил до сих пор, Ты лучшими владела снами. Черти последний приговор Тупыми
Я приснился себе медведем И теперь мне трудно ходить — Раздавил за столом тарелку,