Мое сердце — словно чаша Горького вина, Оттого, что встреча наша Не полна. Я
Лишь раз один, как папоротник, я цвету огнем весенней, пьяной ночью… Приди за мной
Крест на белом перекрестке Сказочных дорог. Рассыпает иней блестки У Христовых ног. Смотрит ласково
«Когда выпадет снег»,- ты сказал и коснулся тревожно моих губ, заглушив поцелуем слова, Значит,
Как горько понимать, что стали мы чужими, не перейдя мучительной черты. Зачем перед концом
В быстро сдернутых перчатках Сохранился оттиск рук, Черный креп в негибких складках Очертил на
Ищу защиты в преддверьи храма Пред Богоматерью Всех Сокровищ, Пусть орифламма Твоя укроет от
Иерихонская роза цветет только раз, Но не все ее видят цветенье: Ее чудо открыто
Горький и дикий запах земли: Темной гвоздикой поля поросли! В травы одежду скинув с
Где Херувим, свое мне давший имя, Мой знак прошедших дней? Каких фиалковых полей Касаешься
Фальшиво на дворе моем поет усталая шарманка, гадает нищая цыганка… Зачем, о чем? О
Да, целовала и знала губ твоих сладких след, губы губам отдавала, греха тут нет.
Чудотворным молилась иконам, призывала на помощь любовь, а на сердце малиновым звоном запевала цыганская
Братья-камни! Сестры-травы! Как найти для вас слова? Человеческой отравы я вкусила — и мертва.
Запах дома, запах дыма, Горько-сладкий дым степной Тонкой струйкой мимо, мимо — Надо мною,
Вспомните, ребята, поколение людей В кепках довоенного покроя. Нас они любили, За руку водили,
В японском странном языке Есть слово, хрупкое до боли: Аиои. В нем сухо спит
В Древней Греции рожденных, Вижу девушек в саду. Их лукавые походки, Их крутые подбородки
Ударю в чурку звонкую — Отскочат три лучины. Сложу дрова избенкою — Прискачут три
Полдень был нетороплив, За отливом был прилив, И земля приопустилась. Небо цвета спелых слив
Я лермонтовский возраст одолел, И пушкинского возраста предел Оставил позади, и вот владею Тем
Полдень. Привезли в отель туристов — Медсестер, текстильщиц, трактористов; Друг за дружку держатся слегка,
Если разбил пиалу, не горюй, поспеши на Алайский, Жив, говорят, старичок — мастер искусный,
Гульзира, твое имя — цветок, И, Востока традицию чтущий, Я твой черный тугой завиток
В Мельничном, вблизи завода Мукомольного, вблизи Вечности — себя до года Возрастом вообрази. Все
Перед тем как уехать, Я дал свой блокнот несмышленышу Анне, И на каждой странице,
Остерегись говорить о любви, Остановись у последнего края, Низкое солнце висит, догорая, Длинные тени
Куплю тебе платье такое, Какие до нас не дошли, Оно неземного покроя, Цветастое, недорогое,
Известно ль вам, что значит — жечь Стихи, когда выходит желчь И горкнет полость
Пробки выбьем, дружно выпьем За союз младых сердец! Натали опять брюхата, И не с
Сладострастная отрава — золотая Брич-Мулла*, Где чинара притулилась под скалою. Про тебя жужжит над
Мартовский прозрачный саксаул Радужно струится вдоль дороги. Это кто ж там с провода вспорхнул?